Борис Чочиев: "Женевские дискуссии - неплохая трибуна для Южной Осетии"

В середине октября исполняется год, как в Женеве стартовали международные дискуссии по вопросам стабильности и безопасности на Кавказе. В этом международном диалоге участвуют Россия, Южная Осетия, Абхазия, США, Грузия, ООН, Евросоюз и ОБСЕ. Спустя один год есть смысл подвести промежуточные итоги участия Южной Осетии в дискуссиях. Насколько дискуссии служат делу стабильности и безопасности на Кавказе, чего смогла добиться Южная Осетия - на эти вопросы ответил полномочный представитель Президента Республики Южная Осетия по вопросам постконфликтного урегулирования, руководитель югоосетинской делегации Борис Чочиев:

- Борис Елиозович, прошел почти год с начала Женевских дискуссий. Подводя итоги годичных дебатов в Женеве, что выиграла наша страна от участия в дискуссиях? Что мы можем занести себе в актив?

- В первую очередь хочу отметить, что Женевские дискуссии являются результатом договоренностей, достигнутых на встрече президентов России и Франции Дмитрия Медведева и Николя Саркози и они являются обязательными. Говорить о больших успехах на дискуссиях, где принимают участие представители Евросоюза, ОБСЕ, ООН и США, трудно. Но в свой актив мы можем занести хотя бы то, что изначально дискуссии планировалось проводить в двухуровневом формате. То есть в октябре 2008 г. на первом уровне дискуссии должны были проходить с участием России, Грузии, ЕС, ООН, ОБСЕ и США, т.е. без Южной Осетии и Абхазии. Нас хотели просто приглашать после их встреч и информировать в статусе рабочей группы. Первая встреча тогда была сорвана.

Делегации России, Абхазии и Южной Осетии действовали очень слаженно, мы покинули зал заседаний, и я считаю, это было неплохим результатом. С того момента встречи проходят в международном формате, где на равных правах участвует и наша делегация, и абхазская. Я считаю, это очень серьезный шаг к признанию. Мы имеем возможность говорить на международном уровне. Другое дело, как реагируют участники дискуссий.

Чем я еще доволен - в рамках согласованного на женевских дискуссиях механизма по предотвращению и реагированию на инциденты мы смогли настоять на том, что наблюдатели ЕС не могут работать на территории Южной Осетии. После того, как мы смогли документально зафиксировать, что наблюдатели могут работать только на территории Грузии, прилегающей к Южной Осетии, этот вопрос стал предметом обсуждения ПАСЕ, где Россию просят разрешить наблюдателям ЕС осуществлять мониторинг на территории Южной Осетии. Зачем обращаться к России, если мы независимое государство? Так что если международные организации хотят работать в Южной Осетии - пусть обращаются к нам. Это тоже большой результат.

На последнем раунде дискуссий мы подвели наших оппонентов к тому, что основной вопрос, который должен обсуждаться в рамках Женевских дискуссий - это вопрос безопасности для Южной Осетии и Абхазии, разработка соглашения между РЮО и Грузией о неприменении силы и нормализации отношений.

Проект соглашения мы передали. Аналогичный проект был предложен и Россией, а потом вынуждена была передать и Грузия, но она представляет это по-своему. В ходе последней встречи посредники дискуссий - ОБСЕ, ЕС и ООН на основании представленных проектов разработали свой вариант. Этот проект нас не устраивал и мы его отвергли. Грузинская сторона тоже была категорически против проекта. Но когда руководитель грузинской делегации Бокерия заявил, что Грузия вообще не будет подписывать соглашения о неприменении силы с Южной Осетией и Абхазией, сопредседатели дискуссий были в шоке. В их глазах я читал: "Как же вы, южные осетины, абхазы и русские можете с ними работать? Как же вам трудно работать с ними"?

- Насколько сторонам-участникам дискуссий удается согласовать позиции и прийти к общему мнению, которое в то же время не должно ущемлять национальные интересы? Какова генерация конструктивности на дискуссиях и как Вы считаете, можно продвигать наши интересы?

- Надо учитывать, что на дискуссиях мы остаемся в меньшинстве. Но в тандеме с Россией и Абхазией нам в какой-то степени удается диктовать повестку дня. На нас иногда действительно оказывается давление. На последней встрече, когда глава грузинской делегации Бокерия отказался подписывать соглашение о неприменении силы, я напомнил участникам дискуссий: с 2006 г. в рамках СКК при поддержке российской делегации и главы миссии ОБСЕ мы настаивали на подписании Грузией обязательств не применять силу против РЮО. Тогдашний сопредседатель СКК от Грузии Хаиндрава заявил: "У меня нет таких полномочий давать вам гарантии". Он сказал это не от себя, а от имени своего руководства. Но я был уверен, что Хаиндрава был против войны, против силового варианта. Он нас предупредил: Грузия готовится к войне. Сегодня после августовской агрессии напротив меня сидит руководитель грузинской делегации Бокерия, который является одним из разработчиков плана "Чистое поле" и заявляет, что грузины не будут подписывать соглашения о неприменении силы. Вот вам факт подтверждающий, что Грузия опять готовится к войне… После этого сопредседатели были вынуждены объявить перерыв.

Конечно, нам сложно, это не формат СКК. Напротив нас сидят представители тех организаций и стран, которые против нас. И они этого не скрывают. Даже в прошлом году во время декабрьской встречи глава наблюдателей Евросоюза Хаббер заявил: "Главная моя миссия заключается в том, чтобы Южную Осетию и Абхазию никто не признал". Нам сложно и в то же время у нас прекрасная возможность заявлять о своей позиции.

- Один из вопросов, который ставит Южная Осетия на дискуссиях - подписание меморандума о неприменении силы. Однако в основе Дагомысских соглашений 1992 года тоже лежал принцип неприменения силы. Грузия нарушила их, равно как и соглашения Жвания - Кокойты. Как Вы считаете, подписав меморандум о неприменении силы, Грузия выполнит взятые обязательства?

- Говоря об основополагающих документах по урегулированию грузино-осетинского конфликта, в основе которых лежит мирное урегулирование и неприменение силы, многие упускали из виду (хотя я всегда прибегал к этому документу) Московский меморандум от 1996 года. В этом документе, как и в Дагомысском соглашении, записано, что стороны в конфликте - Южная Осетия и Грузия, отказываются от применения или угрозы применения силы друг против друга. Следующим пунктом стороны обращаются к России быть гарантом выполнения этих договоренностей.

Но никто не пользуется и не ссылается на эти юридически обязательные нормы. И то, что Россия пришла на помощь Южной Осетии в августе 2008 года, на чем я акцентировал внимание комиссии ЕС, она сделала это во исполнение вышеприведенных соглашений и договоренностей по просьбе одной из сторон. Грузия нарушила соглашения и Южная Осетия обратилась за помощью к гаранту соглашений - России.

Женевские дискуссии не имеют полномочий подписывать какие-то соглашения, максимум их полномочий - разработка проектов будущих соглашений. И если проект о неприменении силы, который будет разработан с участием ОБСЕ, ЕС, ООН и США, впоследствии будет нарушаться, то… Если бы за Грузией не стояла такая мощная держава, как США, такие организации, как ОБСЕ, ЕС и ООН, Грузии бы не было. Ни для кого не секрет, что Грузия является марионеткой в их руках, она нужна им как инструмент против России и им нужна территория нашего государства как полигон против России, и не только...

- Помимо вопросов безопасности на дискуссиях обсуждаются и вопросы беженцев, по которым недавно Генассамблея ООН приняла одностороннюю резолюцию…

- Во время последних дискуссий я отметил, что это позорная резолюция, потому что в ООН делят беженцев по национальному признаку. В резолюции не отмечена проблема беженцев-осетин, изгнанных из Грузии. Я предложил в пресс-релизе зафиксировать и осудить эту резолюцию. Никто мне не возразил. Я обвинил ООН, УВКБ ООН в том, что принятием этой резолюции они нанесли серьезный удар по Женевским дискуссиям. И если дискуссии развалятся, в этом будет вина ООН.

Позиция нашего государства такова: каждый имеет право на возвращение. Другой вопрос, каким образом. Человек, который совершил правонарушение, тоже имеет право ставить вопрос о возвращении, но должен быть осужден судебными органами государства, где совершил преступление. Грузины, проживавшие в некоторых селах нашей страны и воевавшие против нас, тоже имеют право на возвращение, но прежде должны понести соответствующее наказание. Их никто не изгонял, некоторые уехали сами до войны и воевали против нас в составе грузинской армии.

Во время последней встречи наши оппоненты предлагали обсудить резолюцию Генассамблеи ООН. Но мы ставим вопрос в следующей плоскости - давайте начнем с проблемы беженцев-осетин. Без решения проблемы 120 тысяч беженцев-осетин, изгнанных из Грузии, не может быть и речи даже об обсуждении вопроса возвращения грузин в Южную Осетию. Сейчас мы разрабатываем наш вариант решения проблемы беженцев в целом.

- Организаторы дискуссий по-прежнему увязывают оказание помощи Южной Осетии с политикой?

- Этот вопрос тоже обсуждается на дискуссиях - оказание помощи Южной Осетии. Здесь мы видим, что представители международного сообщества на первый план выносят вопросы признания, они не хотят нас признавать как государство. Причем тут это? Это политический вопрос. Но факт остается фактом - они увязывают вопрос помощи с политикой. Наша политика заключается в следующем - мы готовы напрямую, минуя Грузию, работать с любой международной организацией, которая хочет оказать помощь в восстановлении объектов инфраструктуры, либо в другой форме, но без политики. Но, к сожалению, они без политики ничего не делают.

Мы им заявили, Грузию вооружили, Грузия разбомбила Южную Осетию, вы нас не признаете, как независимое государство. Почему вы не хотите помочь нашему народу, подвергшемуся грузинской агрессии. Да, Россия пришла на помощь, но где международное сообщество?!

Я всегда отмечал, что сегодня, к большому сожалению, главным врагом XXI века в мировом масштабе является политика двойных стандартов. Если не будет объявлен бой двойным стандартам - одним можно, другим нельзя, не будет стабильности в международной политике.

- Южная Осетия признана уже тремя государствами. По мере укрепления внешнеполитических позиций Южной Осетии Женевские дискуссии утрачивают актуальность и необходимость. Как Вы считаете, после достижения каких задач, ресурс дискуссий можно считать исчерпанным? Они не могут длиться вечно…

- Пока что дискуссии важны. Для нас самое главное - безопасность. Нам нужно завершить разработку проектов будущих соглашений о неприменении силы в устраивающем нас варианте. Если наши оппоненты откажутся от разработки проекта соглашения о неприменении силы, тогда все станет ясно. Значит, они не хотят мирного варианта и предпочитают силовое разрешение вопроса. Это тоже результат. Но на фоне потепления отношений между Россией и США это надо использовать, ведь не всегда будет режим Саакашвили. Недавнее заключение независимой комиссии ЕС г-жи Тальявини - это начало. Комиссия сказала, что и как было на самом деле, т.е Грузия агрессор, а если удастся согласовать вариант проекта, который нас устраивает - это будет большой победой.

Следует продолжить работу и в рамках механизма по предотвращению и реагированию на инциденты. Как мы знаем, грузинские спецслужбы постоянно похищали наших граждан и надо поддерживать связь с грузинскими представителями. Другая важная проблема - поиск без вести пропавших. Ими тоже занимаемся через этот механизм.

Как только мы почувствуем, что ситуация на дискуссиях складывается не в интересах нашего государства, оттуда надо уходить. Но пока, считаю, нам есть над чем работать в рамках дискуссий. Мы участвуем там на равных правах вместе с Россией, Грузией, ЕС, ООН, ОБСЕ. Это неплохая трибуна, которую надо профессионально использовать.